Владимир Маяковский

Париж. Театр Парижа

Очерки



   Париж гордится своей Комедией, театром Сары Бернар, Оперой... Но парижане ходят в Альгамбру, к Майолю и в прочие веселые места. Туда и я. 
   Тем более, что драма и, конечно, опера и балет России несравненно и сейчас выше Парижа. Но меня даже не интересовало сравнивать наши руины с чужими и гордиться величием собственных. В Альгамбре и Фоли-Бержер, кроме искусства, которым живет сейчас масса Парижа, выступают быт, темперамент, одобрение и негодование пылких французов. 
   Популярность этих ревю-обозрений потрясающа. 
   У нас сейчас корпят над десятком постановок в сезон и всежечерез неделю с ужасом окидывают партерныеплеши. 
   В Париже ревю идет год, в огромном театре перекидывает четырехсотые спектакли на следующий год, и все время сидят, стоят и висят захлебывающиеся восторгом люди. 
   Актриса может сколько угодно под бешеный джаз-банд выламывать руки и ноги, но никто из публики не должен даже слегка поломать голову. 
   Каков вкус? 
   
                                            ВКУС МАХРОВОГО БУРЖУА 

   
   Это Майоль. Крохотный зал. Со сцены в публику мостки. 
   Войдя, оглядев балкон, я сначала удивился, чего это публика голые колени на барьер положила. Ошибся. Наклонились почтенные лысины. Сверху, должно быть выглядит фантастическим биллиардом в триста лоснящихся шаров. 
   В обозрении три действия. Сюжет простой. В трех действиях бегают, декламируют и поют любовные вещи, постепенно сводя на нет количество одежи. Кончается все это грандиозным гопаком в русских костюмах. Очевидно, наша эмиграция приучила уважать "национальное достоинство России". 
   Три актрисы выходят с огромными вазами конфет (эти же вазы -- почти единственная одежда) и начинают храбро бомбардировать этими конфетами раскрасневшиеся и влажные от удовольствия лысины... 
   С полчаса в зале стоит "здоровый, бодрящий" смех. 
   Это культурное развлечение кончается для официальности легким демократическим выступлением. 
   Шансонетка поет под оркестр с проскальзывающими нотами марсельезы -- о презрении к законам, о вражде к государству и о свободе... есть, пить и любить на Монмартре. 
   "Я свободной Монмартрской республики дочь". 
    
                                                РАЗНОЦВЕТНЫЙ ВКУС 

   
   Это Альгамбра. Многоярусный театр. Вкусы пестрые -- от благородного партера до блузной галерки. 
   Программа тоже пестрая -- от балерин-наездниц до драмы Мистингет. 
   Здесь уже видишь эпизодики отражений внутрипарижской борьбы. 
   Первый номер -- дрессированные попугаи. 
   Дама расставила антантовские флажки: французский, английский, бельгийский, итальянский, американский, японский. 
   Попугай за ниточку будет подымать любой, по желанию публики. 
   Дама предлагает публике выбирать. 
   В ответ с одной стороны галерки крик басом: 
   -- Русский! 
   С другой -- тенором: 
   -- Большевике 
   Дама смущена, извиняется: 
   -- Таких нет! 
   Партер и половина ярусов свистит и цыкает на галерку. 
   Когда, наконец, согласились на американском, перепуганный попугай, которому пришлось принять участие в "классовой борьбе" в незавидной роли соглашателя, уже ничего не мог поднять, кроме писка. 
   Страсти рассеяли музыкой два англичанина, игравшие на скрипках, бегая, танцуя и перекидываясь смычками. 
   Окончательно страсти улеглись на "драме" Мистингет. 
   Драма несложная.. Верзила заставляет любовницу принять участие в крушении и ограблении поезда. Кладут на рельсы камень. Мистингет в отчаянии. Ей грозят. Все же она старается предупредить машиниста. Не может. Каким-то чудом ей удается под носом паровоза свернуть камень на головы бандитов. Поезд прошел. Бандиты убиты. Порок покаран. Добродетель восторжествовала. 
   Эта мораль (разыгранная, правда, Мистингет поразительным языком с поразительным искусством) примиряет всех разнопартийных, но одинаково сантиментальных парижан. 
   На следующем номере страсть разгорается. 
   Трансформатор. 
   Изображает всех -- от Жореса до Николая Второго. 
   Безразлично проходят Вильсон, Римский папа и др. 
   Но вот -- Пуанкаре! -- и сразу свист всей галерки и аплодисменты партера. 
   Скорей разгримировывается. 
   -- Жорес!-- Свист партера и аплодисменты галерки. 
   -- Русский несчастный царь.-- Красный мундир и рыжая бородка Николая. 
   Оркестр играет: "Ах, зачем эта ночь так была хороша". 
   Бешеный свист галерки и аплодисменты партера. Скорей обрывает усы, ленту и бородку. Для общего успокоения: 
   -- Наполеон! 
   Сразу рукоплескания всего зала. В Германии в точно таких случаях показывают под занавес Бисмарка. 
   Здесь веселее. 
   Если эта, все же рафинированная аудитория так страстна в театре, то как "весело" будет Пуанкаре, когда ареной настоящей борьбы станут улицы Парижа! 
   
                                                        СЕРЫЙ ВКУС 

   
   Ревю Фоли-Бержер. Театр мещан. Театр обывателя. Огромный, переплетенный железом. Напоминает питерский Народный дом. 
   Здесь и вкус Майоля -- только чтобы не чересчур голый. 
   И вкус Альгамбры -- только чтобы мораль семейная. 
   Но зато, если здесь и полуголые, то в общепарижском масштабе. Сотни отмахивающих ногами англичанок. Максимум смеха и радости, когда вся эта армия, легши на пол, стала вздымать под занавес то двести правых, то двести левых ног. 
   Это единственный ноуер из всех, виданных мною в парижских театрах, который был дважды биссирован. 
   Даже драма Мистингет здесь была бы неуместна. 
   Смех, конечно, вызывается тем, что актеры играют пьяных, не попадающих в рукав, садящихся на собственные цилиндры. И, конечно, общий восторг, общая радость -- вид собственного быта, собственной жизни. 
   Это сцена у консьержки. Роженица. Но и посланные за акушеркой, и сама акушерка, и доктор -- все остаются завороженные рассказом консьержкиной дочки о кино и философией самой консьержки. Врывается рассвирепевший отец, его успокаивают: за разговором французик успел родиться сам. Приблизительно так. 
   И это идет, идет и идет ежедневно. 
   
                                                       А ЧТО ЕЩЕ? 

   
   Это, конечно, не арена для одиноких художников, революционизирующих вкус. 
   Что же делают они? 
   Новых постановок я не видел. 
   Говорили о пьесе модного сейчас "левого" Кокто: не то "Бык на крыше", не то "Свадьба на Эйфелевой башне". Современная пьеса, шедшая для "красоты" чуть ли не в кринолинных костюмах... О Софокле в Пикассо. Мешанина. Однобокость. И она будет всегда, пока будут стараться натянуть новую форму на отмирающий быт Парижа. А у нас новый быт вкрутить в старую форму. 
   Хороший урок и для новаторов России. 
   Хочешь найти резонанс революционному искусству -- крепи завоевания Октября! 
   
   [1923] 

Самые популярные произведения: