Юрий Анненков «Дневник моих встреч» стр. 3

 

 Следующее пребывание Маяковского в Париже было оплачено по возвращению в Советский Союз поэмой "Версаль". Поэма длинная, приведу только отрывок:

    По этой
    дороге,
    спеша во дворец,
    бесчисленные Людовики
    трясли
    в шелках
    золоченных каретц
    телес
    десятипудовики.
    И ляжек
    своих
    отмахав шатуны,
    по ней,
    марсельезой пропет,
    плюя на корону,
    теряя штаны,
    бежал
    из Парижа
    Капет.
    Теперь
    по ней
    веселый Париж
    гоняет,
    авто рассияв...
    Кокотки,
    рантье, подсчитавший барыш,
    американцы
    и я.
    Версаль.
    Возглас первый:
    "Хорошо жили, стервы!"
    ......................

Маяковский обладал громадным и, в своем роде, единственным талантом. Его формальное искательство было чрезвычайно своеобразным и полезным. В этом отношении русская поэзия останется ему на долго обязанной. К несчастью, политическая страстность захватила его поэзию, заслонив поэта и заставив Маяковского, изобретательного техника, отдавать свое версификаторное мастерство на службу пропагандным идеям и - даже - "прикладному" искусству. Отсюда - прямой путь к Дяде Михею... вы помните Дядю Михея? Дядя Михей (может быть, вы его и не знали) был в свое время забавнейший стихотворец реклам, которые мы, подростки, весело запоминали наизусть:

    Как вкусна, дешева и мила
    Абрикосовская пастила!
    А впрочем и прочее,
    Убедитесь воочию!

Бедный Маяковский не избежал и этой участи. Вот примеры его рекламных лозунгов:

    Нигде кроме,
    Как в Моссельпроме!

Или:

    В особенности хороши
    Резинки и карандаши!

Или еще:

    Прежде чем идти к невесте,
    Побывай в Резинотресте!

И так далее...

Подобное, для многих - неожиданное, оголение произошло и с прежним попутчиком Маяковского, "футуристом" Игорем Северяниным, перебравшимся после революции в тогда еще свободную Эстонию. Помню напечатанное там им стихотворение:

    Привет Республике Эстляндской,
    Великой, честной и благой,
    Правленья образ шарлатанский
    Поправшей твердою ногой.
    Приятно сознавать, что хлеба
    Нам хватит вплоть до сентября.
    Что эстов одарило небо,
    Их плодородием даря.
    И, как ни хмурься Мефистофель,
    Какие козни нам не строй.
    У нас неистощим картофель:
    Так здесь налажен жизни строй.

Александр (Сашура) Беленсон напечатал по этому поводу следующее:
"Лично мне цитированная поэмы представляется ничем не хуже прежних, столь популярных, поэз флер-д-оранжного Игоря Снверянина. Просто - маленький сдвиг в области темы, - все-таки ведь революция прошла".

Таким образом, разделенные географически и политически, Маяковский и Северянин снова стали попутчиками.

Писать о Маяковском трудно: он представлял собою слишком редкий пример человеческой раздвоенности. Маяковский - поэт шел рядом с Маяковским - человеком; они шли бок о бок, почти не соприкасаясь с друг другом. С течением времени это ощущение становилось порой настолько реальным, что разговаривая с Маяковским, я не раз искал глазами другого собеседника.

Живя в Париже и говоря о Маяковском, нельзя не вернуться к его парижским поэмам. Тем более, что одна из них, по причинам вполне понятным, никогда не была переведена на французский язык. Впервые они появились на этом языке лишь в 1958 году, в моем переводе для книги "Maiakovsky inconnu" (изд.Pierre Jean Oswald, Париж).

Еще один платеж, оплата путешествия: поэма -
К а ф е

    Обыкновенно
    мы говорим:
    все дороги
    приводят в Рим.
    Не так
    у монпарнасца.
    Готов поклясться -
    и Ром,
    и Ремул,
    и Ремул, и Ром
    в "Ротонду" придут
    или в "Дом".
    ..................
    Вплываю и я:
    "Garcon,
    un grog
    americain!"
    ..................
    Но вот
    пошли
    вылупляться из гула
    и лепятся
    фразой
    слова:
    - Тут
    проходил
    Маяковский давеча,
    хромой -
    не видели рази?
    - А с кем он шел?
    - С Николай Николаичем.
    - С каким?
    - Да с великим князем...
    - С великим князем?
    Будет врать!
    Он кругл
    и лыс,
    как ладонь...
    Чекист он, -
    послан сюда
    взорвать...
    - Кого?
    - Буа-де-Булонь...
    Езжай, мол, Мишка... -
    Другой поправил:
    - Вы врете,
    противно слушать,
    совсем не Мишка он,
    а Павел.
    Бывало, сядем:
    Павлуша,
    а тут же
    его супруга,
    княжна,
    брюнетка,
    лет под тридцать...
    - Чья?
    Маяковского?
    Он не женат.
    - Женат,
    и на императрице.
    - На ком?
    Ее ж расстреляли!
    - И он
    поверил...
    сделайте милость!
    Ее ж Маяковский спас
    за трильон!
    Она же ж
    омолодилась!
    ....................
    Париж,
    тебе ль,
    столице столетий,
    к лицу
    эмигрантская нудь?
    Смахни
    за ушами
    эмигрантские сплетни -
    провинция -
    не продохнуть!..
    ....................

Если поэмы "Notre-Dame", "Версаль" и "Жорес" не нуждаются в дополнительных комментариях, то поэма "Кафе", напротив, требует некоторых пояснений. Маяковский вынужден был высмеять, оклеветать русскую эмиграцию. Это входило в получаемый им "социальный заказ" и в оплату путешествия. Но подобный сорт клеветы был, по существу, весьма невинен. В самом деле, где, в каких монпарнасских кафе, такая масса русских эмигрантов могла болтать подобную чепуху о Маяковском? В те годы в "Ротонде", в "Доме", в "Куполе", в "Closerie des Lilas" можно было встретить Эренбурга (уже ставшего советским гражданином), Цадкина, Сутина, Кикоина, Кремня, Пуни, Терешковича, Ларионова, Липшица, Манэ-Каца, Орлову, Шагала, поляков Кислинга и Зборовского... Но никогда - ни одного русского эмигранта, который не знал бы, кем был Маяковский. Русские эмигранты этой категории собирались в те годы в маленьких русских ресторанчиках, вроде "Чайки", возле моста Мирабо, и когда, время от времени, я заходил в эти симпатичные заведения, чтобы опробовать руссейшего борща или сырной пасхи, я никогда не слышал, чтобы тамошние посетители в своих беседах упоминали имя Маяковского: они судачили на совершенно иные темы.

Я принял это стихотворение за шутку и, разговаривая о нем с Маяковским, в свою очередь, расхохотался. Однако Маяковский, к моему удивлению, даже не улыбнулся. Я его не узнал.

стр. 1, 2, 3, 4.